Каменные Материалы в Сызрани

Я тоже в 80-тых в ласточку ездил. Именно по Клязьме в 1155 г. Святой Андрей Боголюбский приплыл из Киева во Владимир, чтобы именно на Клязьме сделать Владимир столицей Ростово-Суздальского княжества, которое стало сильнейшим на Руси и выступило в качество ядра  современного Российского государства. Река Клязьма была перекрестком важнейших древних водных дорог, связывающих между собой через систему волоков Киев, Чернигов, Смоленск, Рязань, Москву, Владимир, Тверь и Каменные Материалы в Сызрани Новгород.

Клязьма начинается около деревни Кочергино из маленького пруда в чаше, образованной невысокими холмами. Попасть на исток своей реки хотелось давно, тем более, что этот исток благодаря географическому справочнику представлялся весьма конкретным: «окрестности села Кочергано Солнечногорского района Московской области». Карта показывала, что Клязьма начинается на одной из «вершин» Клинско-Дмитровской гряды. Вершины безымянной, но, по сравнению с нашей Мещерской равниной, весьма существенной — 282 метра над уровнем моря. Первый взгляд на реку вызвал просто умиление. И еще — она текла по камушкам, как настоящая горная река. Дальше предстояло идти лесом вдоль русла реки.

Перед этим я мысленно простил своим землякам их незнание того злополучного вопроса об истоке. Неожиданно выяснилось, что местные жители тоже никогда не слышали о нем и даже называют речку просто «родничком» или «источником». Правда, это были все больше дачники, без тени смущения, отсылавшие меня к тем, кто жил здесь еще до войны. Бог помог и свел с добрым человеком — заместителем директора лагеря Юрием Николаевичем.

Прямо возле лагеря река разливалась метров на двести. Здесь второй год живет семья бобров. Это они сделали плотину и валят к воде растущие по склонам осины. Лес оказался действительно первозданным, едва проходимым и похожим на сибирскую тайгу. За весь путь я не встретил ни одного признака человеческого присутствия, кроме старой пластмассовой бутылки в начале своей дороги.

Никаких кострищ, окурков, пеньков и прочей гадости не было и в помине. Зато через каждые десять шагов поперек дороги лежали огромные и ощетинившиеся торчащими ветками деревья. А там, где было посырее, на страже леса стояли двухметровые заросли крапивы. Уже через полчаса стало понятно, что я не иду, а продираюсь, и если придется возвращаться, то своего следа ни за что не найти. Но вернуться было никак нельзя — слишком дорогая награда ожидала впереди.

Его верхний ярус образовывали могучие ели, дубы, липы, осины и березы, а под ними густо переплетались кустарниковые заросли орешника, клена, бересклета, бузины. Я шел уже больше часа, а Клязьма и не собиралась суживаться. Она была все такой же тихой и весело бегущей на стреминках. Время от времени я спускался к воде напиться и ополоснуться от иголок и листьев, которые щедро сыпались на голову и за ворот рубашки. И река утешала без слов, позволяла опуститься перед ней на колени, опустить голову в маленький омуток. А омутки были, так же как и перекатики и стремнинки. Как-то странно было думать о Клязьме применительно к той крохотной речушке, что текла под ногами.

Это мы видим себя на детских фотографиях и знаем, что уже никогда не будем такими. Вот так, обдираясь о сухие ветки, обжигаясь крапивой и освежаясь в реке, я потихоньку шел к истоку Клязьмы. Шел, постепенно понимая, что так и должно было быть. Слава Богу, что к истоку своей родной реки нельзя подъехать на машине, что она подпускает к себе только потрудившегося. Наконец, склон стал выравниваться, и впереди показалось небольшое, метров двадцать в длину озерко, заросшее растениями и похожее на васнецовский прудик с Аленушкой. У своего верхнего берега озерцо переходило в сырое болотце, сплошь покрытое ковром незабудок.